В сентябре прошлого года не стало жодинца Михаила Цегалко, который во время войны был подростком и хорошо помнил  события военных лет. Мы не успели при жизни опубликовать его воспоминания о ветеране Петре Пташнике, которого он знал лично.

Родился Петр Пташник в Логойском районе в деревне Задроздье. У него рано умер отец, а потому парень вынужден был работать. До войны ему удалось окончить всего четыре класса. Ведь чтобы посещать школу, которая находилась за много километров, нужна была одежда, обувь. На это денег у семьи не было.

Работа в колхозе была разной: в летнее время он пас овец, зимой подвозил корма на ферму. Грянула война. Практически все годы оккупации он был связным отряда имени Кутузова, который дислоцировался в местных лесах.

В партизанском отряде ценились сведения, добытые Петром. В составе соединения он участвовал в освобождении родного края от немецко-фашистских захватчиков – был помощником пулеметчика.  Когда Логойщина была освобождена, вернулся домой. Дома как такового не было – практически вся деревня была сожжена, а мама и сестра жили у соседей.

Петр понимал, что война не окончена, а  потому решил идти на фронт. Чтобы призвали, он на год прибавил себе возраст, сказав в военкомате, что ему уже 18. Вскоре Петр оказался на передовой: воинская часть, куда его определили, дислоцировалась на Немане.

Михаилу Цегалко врезался в память рассказ Петра Пташника о том времени, когда он попал на фронт. Поэтому он записал воспоминания ветерана:

«Как только я прибыл в район дислокации воинской части, меня постригли, одели и отправили на другую сторону Немана. Было темно. Нас расставили и приказали окопаться в полный рост, утром ожидался бой. Я думал, что немцы от нас в километрах трех, а когда рассвело, услышал немецкую речь. То есть их окопы были от нас в метрах 300-500. Начался бой. Это сплошной грохот пушек и криков раненых, это искореженная техника и множество погибших. А мы бежим вперед. Было страшно. Думал, что не выживу. Так с боями и потерями  подошли к самой границе Восточной Пруссии. Запомнилась ночь накануне наступления. Я решил пройтись вдоль окопов. Свернул чуть в сторону и увидел большое поместье. А кругом тишина, которая бывает только перед боем. Я зашел в дом, походил там и вернулся назад. Как потом оказалось, я был первым, кто перешел границу. За прорыв вражеской обороны в Восточной Пруссии, за личный героизм получил личную благодарность Сталина. Впереди был Кенигсберг, где нас, пехоту, посадили на танки, чтобы быстрее доставить на линию фронта. 25 апреля 1945 года, во время очередного наступления, меня ранило. Наши пошли дальше, а меня оставили в каком-то сарае, забросали картошкой, чтобы после забрать. Я сам перевязал раны и ждал возвращения своих. Меня забрали, потом переправили в госпиталь на Урал, где чуть не отняли ногу. Слава Богу, все обошлось».

Петр Пташник в составе 95-го пехотного полка 11-й армии III Белорусского фронта освобождал Беларусь, Польшу, брал Кенигсберг, остался жив и вернулся домой. Комиссовался из армии инвалидом Великой Отечественной войны 2-й группы. За отвагу был отмечен боевыми наградами: орденом Великой Отечественной войны 1-й степени, многими медалями, в том числе «За отвагу».

Вернувшись в родной Логойский район, увидев сожженную деревню, понял, что предстоит строиться, восстанавливать народное хозяйство. В это время ему предложили переехать в Кривицкий район Западной Беларуси, в деревню Долгиново. Здесь нужен был помощник киномеханика. Работа сразу понравилась. Отучился в минском училище, где получил профессию киномеханика.

Нести кино в массы было нелегко, но почетно. 

Из воспоминаний Петра Пташника о послевоенной жизни и работе киномехаником: «Когда начал работать, мне даже нечего было обуть, ходил босой. Мой напарник, когда мы шли вместе, переходил на другую сторону улицы – ему было стыдно идти рядом. Помню, как однажды нас вызвали на совещание в обком партии в Молодечно. Меня, босого, не пустили даже в здание. Вышел мой начальник и провел в зал. Глянул, а там все места заняты, кроме  первого ряда. Сел, ноги спрятал. В президиуме заметили, спросили. Что лукавить, я и сказал, что солдатское все доносил, а справить одежду и обувь пока не за что. Первый секретарь обкома написал секретарю Кривицкого райкома партии распоряжение: в трехдневный срок купить сапоги и доложить в обком. Меня потом еле отыскали: не было постоянного адреса – жил где придется, ночевал на чердаке в клубе. Проблема была в том, что никто не брал на квартиру – я же из другой местности. Сапоги, конечно, были кстати. Я даже сначала не умел в них ходить, поэтому часто носил обувь под мышкой.

Шло время, страна оживала после войны, отстраивались города и деревни, развивалось хозяйство, промышленность, налаживалась культурная жизнь.

Хотя в культуре работать было сложно: в колхозах не было помещений для клубов, для кино. Летом крутили фильмы в сараях, зимой – договаривались с хозяевами хат об оплате, и те пускали. Перевозить установку тоже было проблематично – не всегда было легко найти транспорт.

– Для киномеханика главное – не сорвать показ фильма, – рассказывал Петр. – Мы знали, как нас там ждут! Это для села было настоящим событием. Люди собирались на сеансы целыми семьями, даже деревнями.

Какие в то время показывали фильмы? Сначала трофейные немецкие, американские, потом и отечественный кинематограф подтянулся – стали выходить в прокат новые ленты на военную тематику. Постепенно фильмотека расширилась, стала разнообразной. Кстати, в семье Петра Степановича хранят все афиши, начиная с 50-х. В них вся история кинофикации Беларуси!

В 1949 году за инновации в деятельности Петра Пташника наградили грамотой Министерства кинематографии СССР и дали премию – магнитофон «Эльфа- 6». Новую технику предприимчивый киномеханик использовал в дальнейшем в своем деле – организовывал в деревне танцы. Для этого он записал на магнитофон музыку и песни местных музыкантов, под которые перед показом фильма сельчане могли потанцевать. Задумка сработала: в кино и на танцы стало приходить еще больше людей, что позволило повысить выручку и всегда перевыполнять план.

Петр Степанович не раз занимал первые места в районных, областных, республиканских и всесоюзных соревнованиях, за что ему были присвоены звания: «Лучший киномеханик БССР», «Выдатнік кінематаграфіі СССР», «Шеф-киномеханик СССР» – это в то время означало наивысшую ступень профессионального мастерства. Его имя было внесено во все имеющиеся Книги Почета – Государственного комитета Совета Министров БССР по кинематографии, Министерства культуры БССР, Довгиновского сельсовета и прочие.

Как учитель Петр Пташник подготовил больше десяти учеников-киномехаников. Эту профессию выбрали все члены семьи: жена, три сына и дочь. Вот его слова: «Нужно стараться достигнуть в выбранной профессии самых высот, всего,  что только можно. Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Всегда старался что-то улучшить в своей работе, постоянно проявлял инициативу. Одна из них – одновременный показ фильма сразу в нескольких деревнях. Помогали  ребята-любители: они по частям переносили, перевозили востребованный  фильм из одной деревни в другую. За это меня наградили мотоциклом ИЖ-49».

Вот что об этом факте рассказал Михаил Цегалко:

– Я в это время тоже работал киномехаником в Вилейском районе. Помню, как подарили Петру Степановичу мотоцикл. Он долго ему служил, а когда вышел из строя, я забрал его себе. Отремонтировал и еще много лет использовал по работе. Потом выкупил. Когда переехал в Жодино, продал его Игорю Лазареву. Этот мотоцикл видели многие горожане: владелец пользуется раритетной техникой, в том числе и на парадах Победы.

Я забыть никогда не смогу…

«Об этой трагедии не писали со времен войны. Я хочу рассказать о том, как зверствовали фашисты на нашей земле, как героически гибли мои земляки из деревни Долгиново, защищая Родину», – с такими словами пришел несколько лет назад в редакцию Михаил Евгеньевич Цегалко. Забыть о сожженных на его глазах партизанах, о погибших односельчанах за 75 лет он так и не смог.

– Был май 1944 года. До освобождения Беларуси оставались считанные дни, – вспоминал о последних днях фашистской оккупации  Михаил Цегалко. – 20 мая двое партизан из отряда имени Кутузова заминировали дорогу между деревнями Ручье и Мильча. Часов в 11-12 со стороны Мильчи показался немецкий обоз, для которого партизаны и приготовили «сюрприз». Но вражеская разведка заметила мины и обошла их. Вскоре деревня была окружена, а затем занята фашистами. Многие жители уйти в лес не успели. Немцы по-хозяйски расположились в лучших хатах. Наш дом был занят под немецкий штаб, а потому меня, брата и бабушку – Юлию Романовну Цегалко, выгнали в пристройку. Здесь мы и жили до освобождения.

Во дворе дома стояли три машины, две были загружены боеприпасами. Немцы провели телефон и стали рыть окопы. На окраине деревни установили несколько артиллерийских пушек и десяток пулеметов. Позиция на возвышенности получилась удачная: отсюда был хороший обзор для артобстрела деревень Поповцы, Саковичи, других населенных пунктов, где, по данным их разведки, дислоцировались партизаны. Было видно, что враги готовятся к наступлению.

…С собой немцы привезли двух девушек-партизанок. Долго их пытали, били. А вскоре одну из них куда-то увезли. Больше мы ее не видели. Вторую звали Мария. Невозможно описать, какие мучения она вынесла. Но девушку не сломили. Она гордо говорила: «Я – партизанка!» Бросала в лицо фашистам: «Скоро придет Красная Армия и могилой вам будет наша земля!» Несколько раз Мария пыталась бежать, но неудачно. Однажды ее спрятала бабушка в пристройке. Но фашисты нашли беглянку и сильно избили.

Наладив переправу через реку Вилию (между деревнями Мильча и Поповцы), немцы перешли в наступление на партизан. Так началась блокада 1944 года. Кроме военных действий, захватчики ежедневно привозили на машинах скот, резали его, увозили на станцию и отправляли на запад. А однажды под вечер привезли пленных партизан.

Мы с братом в этот день рано уснули на печи, и немцы нас не заметили. Бабушку они выгнали из дома. Ночью мы проснулись от крика. Фашисты допрашивали одного из партизан. Мы сидели тихо и не шевелились. Но глаз не могли оторвать от происходящего. Партизана били очень сильно. Допрос шел долго. Кроме того, что он житель деревни Саковичи, немцы от него так ничего и не узнали. Наутро пытали остальных партизан, но этого мы уже не видели: нам удалось выскользнуть, пока немцы спали. Моя тетка Татьяна Антоновна, которую немцы заставили мыть пол, рассказала, что вся комната была залита кровью.

22 мая – этот день не забуду никогда, – немцы подожгли баню, где были заперты партизаны. Спастись из этого пекла было невозможно. Для верности, вражеские солдаты забросали постройку гранатами.

Когда немцы ушли, мы подошли к догорающей бане: думали, а вдруг… Когда увидели обгоревшие тела, то очень испугались и удрали с этого страшного места.

Немцы ушли, забрав с собой мужчин, которые не успели скрыться в лесу. Они двинулись на деревню Дальва. Там разыгралась трагедия еще страшнее: деревня была дотла сожжена вместе со всеми жителями.

Уже после войны Мильчанским сельским Советом был установлен памятник в честь погибших партизан. На граните выведены фамилии защитников Родины: Петр Аксючиц – 51 год, Владимир Клус – 45 лет, Владимир Аксючиц – 42 года, Константин Кизино – 32 года, Василий Лобань – 30 лет. Шестая в этом списке – неизвестная партизанка Мария.

– Пусть люди помнят, что они погибли как герои, – говорил Михаил Цегалко. – Я о тех событиях постоянно рассказываю. Хочу, чтобы об этом знали и  жодинцы – ведь многие из них выходцы из тех деревень. Пусть и они помнят о своих земляках.

Подготовила Лилия АЛЕХНОВИЧ

 

image_pdfСоздать PDFimage_printВерсия для печати

Оставьте комментарий

Please enter your comment!
Please enter your name here